Якутский республиканский комитет

Информация о материале

Автор: Пресс-служба Якутского рескома КПРФ

Категория: В России

Создано: 28 октября 2015

«Атака на весь наш курс»

Главный редактор газеты «Советская Россия» Валентин ЧИКИН о том, как пытались остановить катастройку

– В 1986 году вы становитесь главным редактором одной из крупнейших газет СССР – «Советской России», а тут еще и перестройка. Какие были тогда мысли, ощущения по поводу новой должности и событий в стране?

– Назначение было для меня неожиданным и радостным – приятно было вернуться в коллектив. Я же газетчик, в журналистике с 1950 года, еще со школьной скамьи, даже трудно посчитать, какой у меня стаж! «Московский комсомолец», «Комсомольская правда», в которой я проработал 15 лет, и с начала 70-х «Советская Россия», где я до сих пор. Отсутствовал только 20 месяцев – был «командирован» в Комитет по печати СССР первым заместителем председателя.

Насчет перестройки. Не было ощущения какого-то момента: вот-де сегодня начинаем перестройку. Журналисты уже жили мотивами перестройки до ее объявления Горбачевым. Пресса, а особенно издания, где я работал, были заточены на анализ явлений, критику недостатков, которые накапливались в общественной и государственной деятельности. Вообще-то это задача прессы. Ленин говорил: газета должна быть впереди всех. Улавливать настроения, формировать их. К перестройке отношение было нормальное – ведь каждая эпоха накапливает социальные токсины и с помощью перестройки их преодолевает.

– Например?

– Первую перестройку провел Ленин вскоре после революции, когда вводился НЭП, он призывал соратников переосмыслить всё общественное устройство. Это проходило небезболезненно – вплоть до расколов на партсъездах. Потом была перестройка конца 20-х, коллективизация, глубинные социальные перемены в деревне. В 30-е годы социалистический проект также основательно обогащался. Потом была война, экономика была вынуждена трансформироваться в милитаризированный социализм. После войны люди грезили перестройкой – вновь предстояли кардинальные перемены. Сталин готовился к ним. Но его кончина развернула страну к иным реалиям.

Перестройка для нас не была чем-то угрожающим – мы восприняли ее с энтузиазмом. На журналистском поприще возникал творческий бум. Надо было формировать новые направления, рубрики, открывать новых людей. В 1986 году развивался конструктивный процесс: от нас требовалось пересмотреть не только форму, но и содержание идеологического арсенала, активизировать все творческие ресурсы. Всё это открывало двери реальной свободе творчества.

Между прочим, с эпохой перестройки у «Советской России» связаны два «лингвистических» эпизода, которые вошли в историю и в обиход.

Первый – «кликуха» «прорабы перестройки». Это же была рубрика в нашей газете – она была очень позитивная. Мы выстраивали звездный ряд новаторов с их перестроечными открытиями – строитель Николай Травкин, офтальмолог Святослав Федоров, экономист Леонид Абалкин, публицист Иван Васильев… Однако с течением времени, когда у народа менялось отношение к перестройке, люди начали произносить это словосочетание иронически, а потом и вовсе «прорабы перестройки» стало клеймом. Им клеймили уже других «героев».

А второй наш «бренд» – «не могу поступиться принципами». Это заголовок письма Нины Андреевой, которое было опубликовано на страницах нашей газеты и тоже вошло в историю.

Главную свою задачу в перестройке мы видели в том, чтобы освежить, встряхнуть, но не партийные ряды, а мозги партийцев. Догматиками в партии Ленин был расписан на цитаты на все случаи жизни, а мы хотели вернуть дух ленинизма. Мы охотно включились в этот процесс, и поначалу было очень легко. Как у ракеты при запуске, когда отпадают удерживающие ее штанги, так и у нас отпала мешающая работе цензура. Я не говорю о классической цензуре, которая была очень скромной и была четко прописана – это госсекреты, военка – мы это всё блюли. Но к этому цензурированию подключались все кому не лень: министерства, обкомы, республиканские центры, цэковские отделы – все со своими «секретами», все хотели оградить себя от прозрачности. Вот эта цензура журналистов очень раздражала, поэтому мы приветствовали мотив гласности. Но те люди, что провозглашали гласность – Александр Яковлев, его подручные, сами не были пророками демократии, а, наоборот, оказались еще большими цензорами, в чем мы вскоре убедились.

– А вы были знакомы с Яковлевым?

– Разумеется. Десятки встреч и телефонных общений, его личные поручения и «цыканья», испытующая беседа при участии М.В. Зимянина перед утверждением главным редактором.

Яковлев всегда был двойственной фигурой – мы его таким видели и знали. Он долго работал в отделе пропаганды, его никак не утверждали руководителем этого отдела – он был «и.о.». Его это ужасно раздражало, он искал опору и находил ее в кругах, нельзя сказать, что диссидентских, скорее в кругах бравирующих либерализмом. И он стал своеобразным магнитом для этой категории людей. Это было до того, как он уехал в Канаду. Я помню по временам работы в «Комсомольской правде» – там подрастала юная пятая колонна. Это были неплохие, способные ребята,  у них не замечалось сильных контрастных проявлений антисоветизма, но, тем не менее, сердечко учащенней билось от западных поветрий.

– Среди журналистов?

– Да, среди журналистов, в интеллигентских кругах, в культуре. Эта раздвоенность симпатий, ориентации особенно ощущалась в актерской среде, в кино, ну, и среди писателей, журналистов. Пресса все-таки была более завязана на политику, и каким бы либералом ни был редактор, для него неукоснительны были установки партии. Я замечал: часть коллег «Комсомолки» «выходят» на Яковлева, составляют ему аналитические записки, суть которых он оглашал затем на секретариатах ЦК как свои концептуальные суждения. Его выступления встречались в штыки консерваторами сусловской выкройки. Он, наверное, не был тогда «агентом влияния» – он просто возрос в оранжерее либералов той поры. И в то же время служил официальным пропагандистом. И старательно служил. Между прочим, Яковлев добился издания «Воспоминаний маршала Жукова» сперва во Франции, а потом и в СССР. Верхи хрущевского и постхрущевского времени с опаской смотрели на историю с Жуковым. Они были неспособны объяснить народу, в чем он был виноват, а народ хотел, чтобы герой был возвращен в историю по полной. Я считаю, тут Яковлев сделал благое дело, за что ему спасибо. Но когда он вернулся из Канады, он уже был целенаправленным агентом влияния, скорее так: высокопоставленным агентом влияния Запада.

– Когда люди Яковлева начали вводить цензуру, и как это выглядело?

– Помню, вскоре после начала перестройки на встречах с редакторами, которые еженедельно проводил Яковлев, он давал установки оперативного характера, и чувствовалось, что это уже детерминированные установки: разоблачать, обличать, отвергать… Свобода загонялась в определенные изложницы. Получалось: гласность – для несогласных с советским образом жизни. А кто хочет воспользоваться гласностью для защиты – тот консерватор-ретроград.

Яковлев на этих совещаниях требовал, чтобы мы отправляли своих журналистов «комиссарами» в региональные газеты – в областные, республиканские, чтобы там «разбить лед», «обновить мышление». Причем делалось это в приказном порядке. Инициаторы перестройки не допускали, чтобы жизнь развивалась естественным путем – они стремились ускорять процессы. Началась нездоровая кадровая чехарда. В то время либералы массово получили в свои руки журналы и газеты – они подбирались людьми Яковлева. Это были опекаемые им любимцы. Например, главред «Огонька» Виталий Коротич.

– Так Коротича назначил Лигачев...

– Лигачев был на вершине «вертикали». Он как второе лицо в партии занимался идеологией – он мог принимать окончательные решения. Но отбор кадров, их выдвижение происходили уровнем ниже – в идеологических коридорах Яковлева.

– То есть, Лигачев просто ставил подпись?

– Нет, конечно, он утверждал. Но Коротич был человеком Яковлева.

–  «Советская Россия» заняла сторону той части КПСС, которую назвали позже «консервативной», а на другой стороне был яковлевский «Огонек» упомянутого Коротича с его, как бы сейчас сказали, «сенсациями, интригами и расследованиями». Вы ведь были знакомы с Коротичем?

– Знаком был...

– Вам не хотелось подойти и чисто по-мужски сказать: «Ты что творишь?!»

– Вы знаете, нет. Нас уже не объединял профессионализм, а идеология – уже разъединяла. И все покрывалось какой-то маскировочной сетью. Яковлевцы выдавали  себя за авангард перестройки. На совещаниях они вели себя шумно, громко о себе заявляли, говорили действительно о сенсационных разоблачениях, пользовались какими-то доверительными источниками. Они заставали нас врасплох. Даже бесстрашный главред «Правды» Виктор Афанасьев бывал эпатирован этими «коротичами». На страницах своих газет мы старались открыто не выступать против них. Считалось, что всё это идет под флагом «очеловечивания социализма». Мы были тоже за то, чтобы сама коммунистическая идея была раскрепощена, носила созидательный и творческий характер, чтобы она не была достоянием и жертвой ограниченных долдонов. Войны с «коротичами» не было, но возникало чувство какой-то опаски.

Это чувство резко обострилось, когда началось избиение кадров. Поначалу убирали засидевшихся стариков. Мы, журналисты, относились к этому с пониманием – думали, что так и надо «бонапартам», надо быть умнее, не быть косными… Но когда Горбачев вдруг заявил: «Нам надо обновить состав ЦК» и без всякого съезда, вне легитимности взял и вывел из ЦК более 100 человек, это для многих стало ударом озаряющей молнии. Позже стало понятно: происходит «импортозамещение». Растоптав проверенные партийные подходы представительно формировать руководящий орган партии, они стали вероломно проталкивать своих единомышленников. И раньше это бывало, но тут интенсивно заработала эдакая «фабрика звезд», падающих с чужого неба.

От этой же группировки исходила и другая, прямо скажем, чудовищная идея – выборы директоров заводов. Со всей очевидностью стало ясно, что процесс перестройки пошел неправильно, что он наполнен разрушительной начинкой. Последовало также образование кооперативов на заводах. Легализовались «цеховики». Возникли проблемы с торговой сетью. Взяли семь фабрик табачных – закрыли на ремонт, оставили три, и курильщики оказались без папирос и сигарет. Такая же ситуация была со стиральным порошком. Раздувалось народное недовольство.

– Это была дурость или провокация?

– Конечно, провокация… А потом еще в невзоровских «Секундах» показывали по ТВ, как колбасу везут на свалку… Ну, вроде уничтожения теперешних «санкционных продуктов».

– Статья Нины Андреевой «Не могу поступиться принципами» была опубликована 13 марта 1988 года. Почему это произошло так поздно, если понимание ситуации, в которой оказалась перестройка, уже возникло раньше?

– Поздно… Но и не так уж! До рокового августа 91-го оставалось еще три с половиной года, 1250 дней – путь почти в целую Отечественную войну. Еще можно было выйти из поражения и добиться победы. Была бы единой партия, была бы политическая воля. Но партию ежечасно осознанно разрушали изнутри, а политическую волю расщепляла горбачевская шизофрения. Народ же, уверовавший в то, что его советское дело под тройной защитой – партии, армии-победительницы и легендарных чекистов, вовсе не помышлял о самоорганизации, рефлексивно реагировал на новые посулы, новых начальников, манипуляции с демократией. А у политически активных уже возникало ощущение, с чем можно столкнуться, если громко произнести: «Стоп, перестройка!» Вся история с письмом Нины Андреевой – тому убедительное свидетельство.

Само письмо возникло из дискуссии вокруг пьесы «Так победим!» Михаила Шатрова про позднего Ленина. Андреева прислала свои материалы в три газеты: в «Правду», «Советскую культуру» и нам. «Советская культура» была под башмаком Яковлева; чем руководствовались в «Правде», не знаю, но печатать не стали. Я разыскал телефон Андреевой и в конце февраля сказал ей: «Нам ваши заметки понравились, но они разрозненные; если хотите, мы их объединим в один текст и пришлем вам на просмотр». Она сказала, что сама все сделает, – и действительно сделала за четыре дня. 9 марта прислала полный текст. Учитывая то, что она так ершисто восприняла мое предложение подредактировать ее текст, я решил послать окончательный вариант ей на согласование с членом нашей редколлегии Владимиром Денисовым, заодно попросил его разузнать, кто она, что собой представляет. Андреева работала преподавателем химии в вузе, Денисову в ректорате дали самую хорошую характеристику.

Был, правда, один подводный камень, который ударил в днище. Ее муж, историк, заведовал кафедрой в Ленинградском государственном университете (ЛГУ), видимо, он участвовал в составлении письма Нины Александровны, обсуждал его с ней, давал советы. Но самое главное – неподалеку от них жил в свое время будущий секретарь ЦК Вадим Медведев, впоследствии – правая рука Яковлева. Кстати, Медведев тоже заведовал кафедрой в ЛГУ. Семьи были знакомы, общались друг с другом. И, скорее всего, Нина Андреева произвела на Медведева такое впечатление, что она не может выступить с «манифестом антиперестроечных сил». Этим, наверное, объясняется, брошенная им Горбачеву фраза: «Да не она это написала!» И Горбачева понесло, он человек легкомысленный – начал искать, кто это мог написать: помощники Лигачева? журналисты Чикина? Он был вынужден провести заседания Политбюро с голосованием. Потому что со всех сторон его спрашивали: «А как относиться к публикации в «Советской России»?»

Я процитирую реакцию Горбачева на письмо Андреевой:

«Такая акция, как статья Нины Андреевой, направленная против нашего февральского пленума, так задуманная и так осуществленная, не могла быть оставлена без нашего внимания, без нашей оценки. «Правда» сейчас готовит развернутую оценку такого выступления, а я вот и к вам обращаюсь, статья вроде появилась в недрах ЦК, так где же она появилась? Ее не было в отделе пропаганды, я спрашивал у Яковлева, он не знает. Спрашивал у Склярова, он не знает. Задаю вопрос Лигачеву, он тоже не знает. Кто и как подготовил эту статью? Что же это у нас происходит, товарищи?.. Против генерального секретаря в подворотнях будут затевать такие провокации! Я несколько раз говорил с Чикиным, он меня убеждал, что этой статьей он выступил за перестройку, так вот ему надо показать, как выглядит его «за». Не могу сказать плохо о газете, он ведет серьезную, хорошую работу, достаточно сослаться на статьи Васильева, но редактор явно заблудился. Вопрос о доверии к нему не стоит, не думаю, что его надо отстранять, он порядочный человек, но просто так то, что произошло, не случается...»

На другом совещании, уже с идеологами, Горбачев вновь возвращается к письму Андреевой:

«Некоторые это письмо перепечатали... Если все достижения были при Сталине, то зачем тогда перестройка и всё то, о чем говорилось на апрельском, январском и февральском пленумах, на XXVII съезде?.. Здесь атака на весь наш курс. Это прошу не забывать. Я дал указание «Правде» выступить, политбюро два дня обсуждало все связанное с этой статьей. В статье вроде бы забота о социализме, но как она подана! Оказывается, всё было хорошо, и никакие демократии и реформы не нужны...»

– Правда, что у вас в редакции был чуть ли не обыск, искали по заданию Горбачева оригинал письма Андреевой, потому что были убеждены, что реальный автор вы, а редактировал письмо Егор Лигачев?

– Это в основном вымыслы яковлевских подручных. Горбачев меня спрашивал: «Это наши писали или ваши?» Яковлев же действительно прислал ко мне в редакционный кабинет двух человек – заведующего сектором центральных газет В. Бакланова и инструктора этого сектора М. Шарова. Они приехали на «рафике» и забрали шесть или восемь мешков с письмами. Потом Виктор Николаевич Бакланов рассказывал мне, как они неделю читали все эти письма и многое усвоили.

«Советская Россия» стала той арбузной коркой, на которой поскользнулось политбюро. Там давно уже вызрело противостояние двух групп, но оно не носило организованного характера. Обе группы считали: как бы себе «не навредить». Группа Яковлева боялась идти в открытую атаку, чтобы не мобилизовать все силы внутри партии и в стране против себя – они ощущали себя меньшинством и боялись потерпеть крах. Они занимались постепенным завоевыванием пространства путем перетаскивания на свою сторону Горбачева. Вторая группа боялась разрушить единство политбюро, но тоже тянула к себе Горбачева. Генсек в силу своего характера и легковесного состояния мыслей метался и успокаивал то Яковлева: «Эти консерваторы, они нам мешают»; то Лигачева: «Конечно, мы не должны поступаться принципами». Кстати, эти слова, вынесенные в заголовок статьи Андреевой, действительно принадлежат Горбачеву. Я долго думал над заголовком и решил взять его слова из выступления на одном из пленумов. Это носило не иронический, а скорее перестраховочный характер, хотя именно в этих словах суть письма.

Свою позицию Лигачев обозначил раньше других – сразу после публикации на встрече с редакторами он похвалил выступление Андреевой: «Вот, мол, какие письма народ пишет». После он, как человек честный, от своих слов не отказывался. Звонил мне и маршал Сергей Ахромеев, первый замминистра обороны СССР. Он не то что хвалил, скорее благодарил газету и, кажется, распорядился, чтобы на армейских политзанятиях знакомились с содержанием выступления Андреевой.

Взрыв общественного мнения, произведенный письмом «Не могу поступиться принципами», всполошил группу Яковлева. Они увидели опасность крушения их замыслов и начали действовать. Два дня заседало политбюро. Известно поименно, кто кого поддержал. Для меня было приятным удивлением узнать, что точку зрения Лигачева, помимо других, принял и бывший многолетний посол СССР в США Анатолий Добрынин. Разделились примерно поровну. Но итогом было всё же поражение группы так называемых «консерваторов» – Горбачев принял сторону Яковлева. Статью в нашей газете решили признать ошибкой и поручили дать ей отповедь в «Правде».   В итоге «Правда» дала целую полосу, посвященную письму Андреевой, которая называлась «Манифест антиперестроечных сил». Я знаю поименно, кто ее готовил, и что редактировал Яковлев – каждую страницу после написания возили ему на одобрение.

– С чем связан такой испуг со стороны Горбачева и Яковлева? Это же всего лишь одна статья...

– Перестройка всё сильнее стала обнажать свой негативный характер. А для переформатирования режима еще не наступило время. Возникала возможность разоблачительной критики. Мы же вот получили тысячи писем от людей, рассуждающих в логике Андреевой. Надо было загасить этот очаг.

После публикации в «Правде» была дана команда, чтобы все общественные организации, все СМИ выступили и заявили, что не поддерживают позицию Андреевой. Зомбиаппарат заработал на полную мощность. Включаешь телевизор – там нас осуждают, на радио и в газетах – то же самое... И так несколько месяцев изо дня в день.

Они хотели уберечь целостность мифа о перестройке, потому что знали, что это миф, в рамках которого было выработано лексическое оружие против СССР, вброшены термины, которые трактовались двояко – так называемая нетравмирующая лексика. Никто из них не смел сказать: будет дикий капитализм. Будут олигархи – абрамовичи, березовские, гусинские, вексельберги, дерипаски… И будут миллионы нищих, обездоленных, умирающих… Всё было завуалировано, зашифровано, а тут вдруг – разоблачение.

– Политбюро два дня обсуждает статью Андреевой, газеты изо дня в день разбирают ее по косточкам, ТВ тоже обсуждает вас. Складывается странное впечатление оторванности не только элиты, но и журналистов от процессов, происходящих в стране: события в Казахстане, Карабахе...

– Горбачев не мог уже развязать узлы в Карабахе, Сумгаите, в Казахстане… Как не может ныне Путин развязать узлы в Грузии, на Украине, в Приднестровье…

Для Горбачева и для всей верхушки тогда было решающе важно, что скажет Запад. Запад здесь играл сильно сдерживающую роль.

Я думаю, что было несколько вариантов разрушения СССР – пробовали разные. Например, был вариант с Прибалтикой, вариант в Азербайджане, Армении, Грузии, где разжигался национальный вопрос. Но, кроме вариантов с периферийной попыткой развала Союза, самым главным направлением распада стали республики, создавшие СССР, – Россия, Украина и Белоруссия. Например, выход РСФСР из общей экономики, замысел создания своих денег.

Были проекты разрушения экономики СССР: создание искусственного дефицита, доведение до абсурда благой цели борьбы с алкоголизмом! Проект по переписыванию целого ряда основополагающих законов без четкого плана реформы. Были программы вроде пресловутой «500 дней»

–  Вы называете это «проектами разрушения», а я вижу из ваших слов, что просто Горбачев был такой руководитель, при котором всё это было возможно.

– Проекты и планы на Западе тогда только запускались, когда, словно под рентгеном, был изучен Горбачев, когда он поездил по заграницам, прошел «тестирование» у Маргарет Тэтчер, и та сказала: «Вот с этим можно иметь дело». Это была самая важная характеристика. После этого с ним, с его командой начали работать.

– Вы уверены, что за этими проектами стоял Запад?

– Я считаю, что Запад удачно воспользовался процессами, названными «перестройка в СССР», и наполнил их своим содержанием, найдя в нашем обществе силы, которые активно воплотили его политику. Горбачев меня ругал и укорял, что я, мол, не понимаю, что перестройка идет дорогой Ленина. Но дорога-то вела к Ельцину, а от него – к прямой телефонной линии из Беловежской Пущи к президенту США Бушу, которому первым делом доложили об умерщвлении СССР.

– Лигачева позиционировали как лидера «антиперестроечных сил». Но почему он в итоге не стал тем самым лидером, в которые его прочили? Он принял поражение и ушел в тень, хотя в том же Томске, где он долго работал, его характеризовали как сильного руководителя.

– Не соглашусь с ярлыком «антиперестроечник». Как раз Лигачев – один из немногих активных проводников перестройки, и до сих пор выделяет конструктивный характер этого процесса. Сам термин «перестройка», введенный в современный оборот 30 лет назад, трактовался двояко. Советские партийцы видели в нем инструмент совершенствования социализма, а антисоветчики – лом, выворачивающий основы общества. Антиперестройщиком Лигачева называли яковлевы, потому что он мешал им орудовать ломом.

Почему он не стал легитимным лидером партийных сил? По моим представлениям, он – канонический партиец, десятки лет отдавший партработе. Всё то, что мы писали в «заявлениях о приеме», вся уставная суть воплотилась в нем. Вера и верность, доверие и уважение, справедливость и исполнительность… Эта уставная воплощенность всегда возвышала его над нами, рядовыми, и блокировала его каменная стена. Для него вышестоящая партийная инстанция – я имею в виду генсека – это всё. У Лигачева не было даже и мысли покуситься на его пост. Во всяком случае, я никогда не замечал подобных амбиций.

Был один очень активный пленум, на котором с резкой критикой Горбачева и перестройки выступил бывший посол СССР в Польше Владимир Бровиков. Он коснулся и национальных конфликтов, и выборов директоров на заводах, и дефицита, и кооперативов. Следом за ним пошли выступать и другие и тоже критиковали Горбачева. И когда всё это кряду прозвучало, у Горбачева сдали нервы, он испуганно вспылил: «Так что, мне надо уходить?!» Он эту фразу произнес сам. И тут же встал Лигачев и всех присовестил: товарищи, Михаил Сергеевич, ну давайте не будем так эмоционально воспринимать. Товарищи, думать надо… Ответственно критикуем наши недостатки… Михаил Сергеевич, вы не должны говорить таких слов, партия вам доверяет. Давайте объявим перерыв.

– Фактически он выступил огнетушителем...

– Да. Мне казалось, в этот момент он должен был выступить иначе. Например, так: давайте сделаем перерыв, взвесим все эти критические замечания, оценим предложение генерального секретаря, выслушаем его. Лигачев как второй секретарь должен был понимать, что всё подошло к критической точке; он был обязан думать, что на нем лежит ответственность и за страну, и за первое лицо. А не уговаривать себя: «не имею права неуважительно относиться к генсеку».

–  Вы высказывали это Лигачеву?

– Говорил.

– А что он ответил?

– Он сказал: «Валентин Васильевич, вы ничего не знаете. В соответствии с партийными нормами, я написал два письма в политбюро, и вас прошу их напечатать». (Кстати, мы напечатали.) Тогда я заметил, что их надо было печатать, когда Егор Кузьмич был секретарем. Он ответил, что тогда он не мог – это было доверительное письмо… Так что был избран самый вялотекущий вариант протеста. А письма положили под сукно.

На 28-м съезде Лигачева уже не было в списках членов ЦК.

Белорусский секретарь Соколов попытался выяснить – почему. Горбачев ответил: «Он в последнее время пишет слишком много писем…»

– Потом заговорил ГКЧП. По вашему мнению, что это было? Попытка государственников спасти СССР, хитрый, но неудачный ход Горбачева или попытка Янаева совершить переворот?

– Это был фактически финал, проигрыш Горбачева. Известно, что он сам создал ГКЧП, этакий своеобразный МЧС. К тому времени он разгромил ту часть политбюро, которая могла его остановить: Лигачева, Воротникова, Никонова... Но посмотрите, что за людей он включил в чрезвычайный комитет! ГКЧП – это паллиатив из людей вроде бы советской ориентации на случай, если придется вводить чрезвычайное положение – например, при неудачном развитии переговоров в Ново-Огареве. Подбор людей в ГКЧП очень сомнительный и нереальный. Сам он в комитет не вошел. Видно, была заложена идея: «главное – без меня». Да и потом, уже в Форосе, как известно, он сказал комитетчикам: «Действуйте без меня». Он хотел быть в стороне, и в глазах Запада остаться союзником. Быть непричастным к происходящему, а ГКЧП, в случае чего, подавить, разогнать, наказать, что, собственно, и было сделано.

– Скажите, а кто придумал запускать «Лебединое озеро» по телевидению?

– Насколько я знаю, идея принадлежала председателю Гостелерадио СССР Леониду Кравченко.

– Вы сказали, что в ГКЧП были «нереальные» фигуры, что вы имеете в виду?

– Там не было «Насера» – стержневой фигуры, комитет не был монолитным. Павлов на такую роль не годился, а если он значился, то это было сделано для формы. Да и Крючков не играл там первую роль. Янаев был не готов к руководству комитетом. Горбачев взял Янаева на должность вице-президента для удобства, потому что был уверен: от него никогда не надо ожидать подвоха. В ГКЧП, чтобы он был действенным, надо было брать людей самодостаточных и деятельных, а такие были – особенно на периферии.

– Выходит, это был не комитет, а пугало, как же тогда получилось, что они решились выступить?

– Они были вынуждены выступить. Горбачев бежал от проблем – уехал на отдых в Крым, когда у него во дворце, в Ново-Огареве, фактически пылал пожар восстания республиканских лидеров. Это чудовищно! Но он уходит в тень и оставляет в Москве этих «птичек». Они дисциплинированные люди. И вот наступает «час икс». Самым азартным из всего комитета был заместитель министра обороны СССР Валентин Варенников. Но он солдат, он не мог взять управление на себя.

–  Что им надо было сделать?

– Задержать Ельцина и интернировать на время еще десяток людей. Им надо было убрать Горбачева, поставить новое лицо и начать действовать по-новому. Либо заставить самого Горбачева ввести новый режим правления, отказаться от всяких «шеварднадзе».

–  А вы в это время публикуете знаменитое воззвание «Слово к народу» – обращение группы политиков и деятелей культуры к жителям страны, особенно к армии, с критикой политики Ельцина и Горбачева. В «Слове» был призыв предотвратить распад СССР и создавать оппозиционные движения.

–  Поздно. Трижды поздно. «Слово к народу» должно было появиться, скажем, вместо письма Нины Андреевой. Если бы группа людей государственного масштаба выступила с таким обращением, развитие ситуации пошло бы по другому руслу. В 1988 году это было возможно – была гласность.

–  После ГКЧП последовал запрет КПСС...

–  К этому подходили еще раньше. Новые друзья Горбачева требовали, чтобы он ушел с поста генсека и остался только президентом. Был период, когда потребовали внести изменения в Конституцию и убрать знаменитую 6-ю статью. Партия – это скрепа, которая держала страну. Убрать партию – значит, захватить страну. Но были еще скрепы: армия, КГБ, советская власть. Все их постепенно убрали, но первой убрали скрепу КПСС. Для этого сперва поменяли всё руководство, затем хотели переименовать, но из-за ГКЧП вышел другой сюжет. Тут появилась возможность во всем обвинить КПСС, требовать ареста участников и, конечно, запрета партии. Это был мягкий вариант – не последовало репрессий и арестов. У бывшей партийной элиты появилась возможность вписаться в новую жизнь. Это устраивало многих из партноменклатуры. Они стали губернаторами, мэрами, депутатами, предпринимателями и прочими, и прочими. Когда спрашивают: почему партия не сопротивлялась? Так вот поэтому. И, конечно, потому, что не было люстраций.

Коммунистические газеты тогда тоже запретили – среди них нашу «Советскую Россию» и газету «Правда». Смешно вспоминать, но за нас заступился Госдеп! Во время визита в Москву Уоррен Кристофер сказал Ельцину: «Первая поправка к нашей Конституции не позволяет запрещать прессу, пусть эти издания выходят». И тогда Ельцин сказал: «Надо, чтобы они были!» Нас после этого перерегистрировали, но в покое не оставили. «Советскую Россию» разными способами останавливали 8 раз! А потом был 1993 год с его залпами, и нашу газету снова запретили – полтора месяца мы не выходили.

– Подводя итог, кто больше сделал для развала страны, Ельцин или Горбачев?

– Оба – развальщики! Но не только они – виновато и их окружение, подобранные ими люди. Все они виноваты. Их не очень много, но они отняли у народа добрую жизнь! И счастливую перспективу. Как наши внуки будут догонять ушедший вперед мир? Не знаю. Я незлобивый человек, но когда думаю об этом, у меня возникают злые чувства.

– О чем вы жалеете, чем гордитесь в этом периоде нашей истории?

– Я горжусь тем, что сумел прожить в рабочем состоянии две эпохи: советскую и постсоветскую. Я считаю свой земной долг исполненным, я остался самим собой. Как и моя родная газета. Вы можете считать «Советскую Россию» консервативной. А мы считаем ее неизменчивой. Она, как честный солдат, остается верной однажды данной присяге. Меня всегда увлекала боевая труба, которая звучит с ее страниц. Хочу воспользоваться метафорой близкого нам большого русского поэта Леонида Корнилова из его грандиозного посвящения газете.

Живет народной долей

И ходит на войну

За пахотное поле,

За космос, за страну.

За дочь свою, за сына,

За весь честной народ

«Советская Россия»

На строки душу рвет…

Беседовал Алексей СОЧНЕВ

***

Горбачев о письме Андреевой в «Советской России»:

«Здесь атака на весь наш курс. Это прошу не забывать. Я дал указание «Правде» выступить, политбюро два дня обсуждало все связанное с этой статьей. В статье вроде бы забота о социализме, но как она подана! Оказывается, всё было хорошо, и никакие демократии и реформы не нужны...»

Нина АНДРЕЕВА: «13 марта я ехала на занятия в институт. Смотрю, в электричке все уткнулись в газету «Советская Россия». Когда пришла в институт, мне говорят: «Нина Александровна, ваша статья «Не могу поступиться принципами» опубликована...» В одном из недавних интервью Андреева цитирует Путина по газете «Советская Россия». Как она отметила, это издание для нее до сих пор самое авторитетное. «Потому что они не врут», – объяснила политик.

Информация о материале

Автор: Пресс-служба Якутского рескома КПРФ

Категория: В России

Создано: 26 октября 2015

Володин: Никаких договоренностей с Тумусовым не было

Информация о материале

Автор: Пресс-служба Якутского рескома КПРФ

Категория: В России

Создано: 25 октября 2015

Г.А. Зюганов: «Не потерять Россию…»

24 октября завершился рабочий визит лидера КПРФ Г.А. Зюганова в Санкт-Петербург.

Утром в помещении благотворительного фонда «Шаг навстречу» состоялась презентация проекта молодежного творческого пространства «Площадь Восстания». Здесь же открылась выставка работ известного художника-плакатиста Игоря Петрыгина-Родионова. В мероприятии принял участие лидер КПРФ Г.А. Зюганов.

Концепцию проекта представил Игорь Петрыгин-Родионов. Он отметил, что главная цель организации творческого пространства – создание и популяризация современного образа КПРФ в сознании «неохваченной» идеями партии и комсомола, аполитичной части молодежи и общества в целом.

О работе некоммерческой организации Международный творческий фестиваль «Шаг навстречу» рассказала ее генеральный директор В.Д. Соколова. Основной задачей этой организации является помощь детям с ограниченными возможностями.

Перед участниками встречи также выступили первый секретарь Санкт-Петербургского горкома КПРФ О.А. Ходунова, депутат фракции КПРФ Законодательного Собрания Санкт-Петербурга И.В. Иванова, лидер Санкт-Петербургской организации ЛКСМ РФ Анна Клочкова.

В свою очередь, Г.А. Зюганов подробно рассказал о программе КПРФ в области молодежной политики. Он напомнил о подготовленном депутатами-коммунистами новом законе «Образование для всех». Геннадий Андреевич также подчеркнул, что, благодаря поддержке КПРФ и движения «Дети России – детям Донбасса», более тысячи донбасских детишек смогли отдохнуть в Подмосковье.

Лидер КПРФ отметил, что сущность любого государства определяется его отношением к детям, женщинам, старикам и инвалидам. И если государство не исполняет своих функций, его нельзя назвать социальным. Однако у нынешней российской власти, судя по новому бюджету, нет адекватной социальной политики.

Г.А. Зюганов также призвал всемерно использовать советский опыт в деле воспитания детей и молодежи.

В ходе встречи нескольким вступившим в ряды ЛКСМ ребятам были вручены комсомольские билеты. Геннадий Андреевич также осмотрел экспозицию «Старый Новый год», побывавшую в Донецке и Луганске.

* * *

Днем состоялась пресс-конференция Г.А. Зюганова в информационном агентстве ТАСС. В ней приняли участие депутаты-коммунисты Государственной Думы Ю.В. Афонин, Д.Г. Новиков, А.П. Тарнаев, С.М. Сокол и первый секретарь Санкт-Петербургского горкома КПРФ О.А. Ходунова.

Выступая перед журналистами, Г.А. Зюганов рассказал о программе своего визита в Санкт-Петербург. Он поделился впечатлениями от посещения Кировского завода, который успешно восстанавливает производство после долгого периода безвременья. Лидер КПРФ также рассказал об итоговом вечере проекта «Знамя нашей Победы», состоявшемся в Санкт-Петербурге. Это важнейшее мероприятия было проигнорировано ведущими СМИ, а ведь в нем приняли участие почти тысяча человек, большинство из которых – дети.

Затем участники пресс-конференции ответили на вопросы журналистов. Одни из них касался ситуации на Украине и той помощи, которую оказывает КПРФ молодым республикам Донбасса.

В этой связи Г.А. Зюганов рассказал о своей брошюре «Новое оружие глобалистов», в которой предрек опасность от создания американцами Трансатлантического и Транстихоокеанского партнерств. В первом нет России, а во втором нет Китая. По словам лидера КПРФ, это попытка американцев окончательно поработить планету, подавив любое сопротивление, в том числе, и в Европе. Однако европейцы уже начинают осознавать опасность происходящего. Недавно на улицы немецких городов вышли 250 тысяч человек, протестуя против окончательной утраты Германией своего суверенитета.

«Что касается власти, которая сидит в Киеве – она временная, незаконная, и обязательно рухнет, что бы они там ни делали», - выразил уверенность лидер коммунистов. При этом он подчеркнул, что «мы не можем согласиться с тем, чтобы у нас под боком появились натовцы».

Г.А. Зюганов отметил стратегическую важность союза России, Белоруссии, Украины и Казахстана, указав также, что «это система нашего исторического выживания». Поэтому союз «надо укреплять по всем направлениям», убежден лидер КПРФ.

Заместитель Председателя ЦК КПРФ, депутат Государственной Думы Д.Г. Новиков рассказал, что КПРФ отправила уже 43-й гуманитарный конвой для жителей Новороссии. Эта отправка происходит с площадки подмосковного совхоза имени Ленина, возглавляемого П.Н. Грудининым. КПРФ также осуществляет сотрудничество с ДНР и ЛНР в гуманитарной и спортивной сферах. Так, были проведены совместные футбольные турниры, организованы гастроли в России театров из Донецка и Луганска.

Член Президиума, секретарь ЦК КПРФ, депутат Государственной Думы Ю.В. Афонин напомнил, что состоялась еще одна акция спортсменов-коммунистов. Он рассказал, что недавно в Новороссию с благотворительной миссией выезжала большая группа наших товарищей. В составе делегации была и Марьяна Наумова, юная чемпионка мира по пауэрлифтингу, представляющая Спортклуб КПРФ.

Журналистами был задан вопрос о новом российском бюджете на следующий год. «Бюджет в целом тощий, и обстановка требует, чтобы он был существенно увеличен, - подчеркнул Г.А. Зюганов. - Для этого у нас есть все возможности: 9,6 трлн рублей оказались «подвешенными» в чужих банках, или их где-то прячут. Если из них эффективно использовать хотя бы треть, мы решим многие проблемы».

По словам лидера КПРФ, «этот бюджет склеен по старым лекалам и не отвечает ни на один вызов современной жизни».

Говоря об отмене моратория на смертную казнь, Геннадий Андреевич подчеркнул, что он – некровожадный человек. Но сегодня общество не готово к отмене смертной казни. Мы также не готовы к тому, чтобы преступники сидели за решеткой и не работали. Г.А. Зюганов отметил, что выступает за то, чтобы восстановить нормы наказания, предусматривающие смертную казнь, которые были в советском законодательстве. «Государство создается не для того, чтобы все жили в раю, а чтобы жизнь не стала адом», - подчеркнул лидер коммунистов.

* * *

В ходе визита в город на Неве лидер КПРФ принял участие в вечере «Живи и помни», посвященном памяти великого русского писателя Валентина Григорьевича Распутина. Мероприятие прошло в Государственной академической Капелле Санкт-Петербурга.

Своими воспоминаниями о Валентине Григорьевиче поделились:

Владимир Николаевич Крупин, русский прозаик, секретарь правления Союза писателей России;

Александр Аркадьевич Корольков, профессор, доктор философских наук;

Сергей Геннадьевич Ступин, первый заместитель министра культуры и архивов Иркутской области;

Ренита Андреевна Григорьева, режиссер, актриса, писатель, общественный деятель, лауреат Государственной премии СССР;

Марина Евгеньевна Барышева, режиссер, продюсер, автор многих телевизионных проектов;

Вячеслав Александрович Сачков, Заслуженный деятель искусств России, кинооператор;

Анатолий Викторович Пантелеев, фотограф, сотрудник Санкт-Петербургского государственного университета;

Валентин Яковлевич Курбатов, литературный критик, литературовед, прозаик.

Перед участниками встречи выступил Председатель ЦК КПРФ Геннадий Андреевич Зюганов.

- С Валентином Григорьевичем мы дружили более 30 лет, - рассказал Геннадий Андреевич. - Мы были близки по духу, и я разделял многие его взгляды. Для меня Россия всегда остается главной партией. Но хочу напомнить, что в этом мире сильные, умные, успешные, духовно-развитые мы никому, кроме себя, не нужны.

Лидер КПРФ подчеркнул, что Валентин Григорьевич нас о многом предупреждал в своих произведениях, но, к сожалению, к этим предупреждениям не прислушались. «Мы с ним вместе создавали Народно-патриотический Союз, - рассказал Геннадий Андреевич, - когда стало ясно, что Горбачев предает партию и страну. Потому что КПСС была не просто партией, а системой государственно-политического управления. И то, как один ломал ее по глупости, а другой – по пьянке, это преступление перед всеми народами, проживавшими в нашей стране, прежде всего, перед русским народом. Даже президент Путин вынужден был признать, что русские – самый крупный в мире разделенный народ. 25 миллионов осталось за суверенными границами».

«Мы вместе с Валентином Григорьевичем, - продолжил лидер КПРФ, - готовили «Слово к народу». Оно было опубликовано в июле 1991 года. Мы прямо сказали гражданам страны, что если не очнемся, то завтра потеряем Родину. Но одни в это время копались на дачах, вторые сдавали экзамены, третьи были в отпусках, а когда спохватились, вдруг оказалось поздно».

«Очень важно таких провидцев и пророков, каким был Валентин Григорьевич, вовремя увидеть и услышать», - подчеркнул Геннадий Андреевич.

По мнению Г.А. Зюганова, сегодня наступает осознание того, что без опоры на тысячелетнюю толщу нашей культуры, на все лучшее, что было в нашей великой истории мы не сможем справиться с нынешними трудностями. «Школа должна прежде всего воспитывать гражданина и патриота. А культура делает человека гораздо нравственнее, облагораживает и возвеличивает его. Поэтому мы всегда будем верны памяти Валентина Григорьевича Распутина», - сказал в завершение лидер КПРФ.

Затем перед участниками вечера выступили хор и оркестр Государственной академической Капеллы Санкт-Петербурга под управлением Народного артиста СССР, лауреата Государственных премий Владислава Александровича Чернушенко. Были исполнены произведения композиторов Георгия Свиридова и Валерия Гаврилина.

* * *

На этом завершился рабочий визит Председателя ЦК КПРФ Г.А. Зюганова в Санкт-Петербург.

Иллюстрации к материалу:

Информация о материале

Автор: Пресс-служба Якутского рескома КПРФ

Категория: В России

Создано: 24 октября 2015

«Да здравствует Великий Октябрь!»

Призывы и лозунги к массовым акциям 7 ноября 2015 года

Призывы и лозунги к массовым акциям 7 ноября 2015 года.

- Да здравствует Великий Октябрь!

- Великому Октябрю – Слава!

- Власть – народу! Собственность – трудящимся!

- Программу КПРФ – в жизнь!

- Вернем социальные завоевания Октября!

- Ленин – Октябрь – Победа!

- Социализму – «да»! Капитализму – «нет»!

- Даёшь Правительство Народного Доверия!

- Заводы – рабочим! Землю – крестьянам! Лаборатории — учёным!

- Новороссия и Россия – одна история, одна судьба!

- Даешь честные выборы!

- Нет росту цен и тарифов!

- Нет разрушению российской науки!

- Развал образования - удар по будущему страны!

- Здоровье нации за деньги не купишь!

- Агрессии НАТО – «НЕТ!»

- Требуем выхода России из ВТО!

- ВТО удавка для народа!

- Человеку труда - достойную жизнь!

- Курс России — вперед, к социализму!

- Даёшь национализацию стратегических отраслей экономики!

- Богатства олигархов – на службу народу!

Информация о материале

Автор: Пресс-служба Якутского рескома КПРФ

Категория: В России

Создано: 24 октября 2015

России угрожает эпидемия СПИДа