Плюс Ходорковский

После заявления об идеологическом повороте от прежнего коленопреклонения перед Западом к казённому патриотизму уваровского типа («православие, самодержавие, народность»), что вызвало настоящее смятение в стане псевдолибералов и их западных патронов, Путину ничего не оставалось, как сделать эффектный жест с обратным знаком. И повод представился.

МОЛНИЕНОСНОЕ выдворение (под видом помилования) Михаила Ходорковского (зона в Сегеже—вертолёт—Петербург—Берлин), по-видимому, давно, на самом-то деле, готовилось, ведь прошение о помиловании, которому скорее всего предшествовали долгие и непростые переговоры, датировано 12 ноября, а указ о помиловании — 20 декабря. Проходили эти переговоры, по всей видимости, в обстановке особой секретности, во всяком случае, каких-либо серьёзных утечек не было даже в вездесущем Интернете. Сама процедура вывоза Ходорковского явилась калькой с хорошо организованного бегства за рубеж питерского мэра А. Собчака, оказавшегося в петле уголовного расследования.

Напомним, что предусмотренная законом процедура помилования весьма громоздкая и многоступенчатая. Ходатайство о помиловании должно пройти по цепочке инстанций: администрация учреждения или органа, исполняющего наказание, или следственного изолятора, территориальный орган уголовно-исполнительной системы, комиссия по вопросам помилования на территории субъекта Российской Федерации (представляет заключение о целесообразности применения акта помилования), после чего высшее должностное лицо субъекта РФ вносит президенту соответствующее представление, и только тогда издаётся указ. Всё это в данном случае, по-видимому, было проигнорировано, иначе утечка была бы неизбежна. То есть президент ещё раз продемонстрировал свою приверженность «ручному управлению» государством, не смущаясь при этом какими-то там юридическими условностями. Примечательно, что адепты Ходорковского, потратившие так много слов по поводу якобы имевших место нарушений законности его осуждения, на этот раз радостно набрали в рот воды.

Сейчас они, спасая реноме своего протеже, твердят, что в заявлении Ходорковского ничего, дескать, не сказано о его раскаянии и признании вины за содеянное, но тут лукавство очевидно. Да, в нормативных актах прямо не говорится о необходимости раскаяния, но упомянуто об обстоятельствах, которые комиссия считает существенными для рассмотрения ходатайства, в этот пункт, как правило, и вписываются признание вины и раскаяние. В российской юридической практике до сих пор не было случая помилования без раскаяния, оно как бы само собой подразумевается. Кстати, до последнего времени Ходорковский отказывался обращаться к президенту с просьбой о помиловании именно потому, что оно предполагает признание вины. В своих интервью из тюрьмы он заявлял, что нынешняя власть считает раскаяние обязательным условием помилования, но для него якобы неприемлемо признаваться в «несуществующих преступлениях». К тому же по закону помилование не может применяться по мотивам несогласия осуждённого с правомочностью приговора. Таким образом, сам факт прошения Ходорковского о помиловании является косвенным признанием законности всех следственных и судебных процедур в отношении него, от чего ранее он всячески открещивался.

Немаловажная деталь: принимая решение о помиловании, никто не поинтересовался, как того требует закон, согласием на это пострадавших от действий Ходорковского, ну хотя бы разорённых вкладчиков банка МЕНАТЕП. А ведь помилование предполагает возмещение понесённого потерпевшими ущерба.

Оказавшись на свободе, Ходорковский пытался отрицать, что условием его освобождения был отъезд за границу, и тут же, противореча самому себе, сопоставлял свою историю с высылками видных диссидентов в советское время, когда такой отъезд был условием главным и непременным. По-видимому, именно это обстоятельство, как и дальнейший отказ от политической деятельности и борьбы за возвращение активов ЮКОСа («Вопрос бизнеса для меня закрыт, в борьбе за активы участвовать не буду», — заверил он на пресс-конференции), и оговаривалось на тайных переговорах Ходорковского с представителями правоохранительных органов непосредственно перед подписанием акта о помиловании, о чём сообщалось в прессе.

Наконец, нельзя не отметить весьма странную форму оповещения общественности о решении президента вскрыть этот болезненный нарыв на его репутации в западных и прозападных кругах — после четырёхчасовой пресс-конференции, в кулуарах, так сказать, на бегу. Весьма эффектный, театральный, видимо, тщательно рассчитанный ход.

Многие связывают помилование Ходорковского с желанием В. Путина произвести в канун сочинской Олимпиады расчистку политических завалов, которые недоброжелатели России используют для её блокады: тут освобождение и девиц «пуссирайот», и иностранных гринписовцев, штурмовавших российскую нефтяную платформу в Северном море, и ряда активистов акции 6 мая прошлого года в Москве. Возможно, и скорее всего, это так. Освобождение

Ходорковского вполне к этому ряду плюсуется, эффектно его завершает. Впрочем, ещё остаётся расцеловаться с каким-нибудь гей-авторитетом, заверив эту публику в совершеннейшем к ней расположении, и тогда можно будет со спокойной душой ожидать сочинских стартов.