Фото: iStockphoto
Мировые центробанки отворачиваются от доллара. Суммарный объем мировых золотовалютных резервов начал сокращаться. Такая тенденция повлечет за собой сокращение спроса на долговые обязательства США и ЕС. Под ударом окажутся экономики развитых западных стран. Но доллар все же остается доминирующей валютой.
Интерес мировых центробанков к доллару, который наблюдался на протяжении последних десяти лет, исчерпал себя. Суммарный объем мировых золотовалютных резервов сократился в марте на $400 млрд до $11,6 трлн против рекордных $12,03 трлн, зафиксированных на конец августа 2014 года, подсчитал Bloomberg. Центробанки развивающихся стран начали накапливать валютные резервы после азиатского финансового кризиса в конце 90-х годов прошлого века с целью защиты внутренних рынков в периоды ограниченного доступа к иностранному капиталу.
Главными держателями валютных резервов являются Китай, Япония, Саудовская Аравия, Швейцария, Бразилия, Россия и Саудовская Аравия. Китай, обладающий самыми большими в мире валютными резервами, сократил свои запасы до $3,8 трлн в декабре, после того как в июне они достигли рекордного значения в $4 трлн. Международные резервы России упали на 27% до $360,2 млрд в марте против $493,3 млрд годом ранее. Саудовская Аравия в условиях стремительного снижения цен на нефть потратила $10 млрд из резервов с августа прошлого года, сократив их до $721 млрд Запасы Бразилии понизились до $371 млрд
Причиной отказа мировых ЦБ от вложений в иностранную валюту считается стремление развивающихся стран компенсировать отток капитала и поддержать национальные валюты.
«На сокращение валютных резервов оказало влияние, прежде всего, подорожание доллара к евро и другим мировым валютам. Поэтому частично резервы сокращаются за счет переоценки их объемов», — считает главный экономист Deutsche Bank в России Ярослав Лисоволик. Другим важным фактором стала внутренняя политика центробанков по поддержке национальных валют. Для стабилизации их курса регуляторы были вынуждены использовать накопленные валютные резервы.
Читать далее на сайте Газета.ру
Прошлой ночью 30-градусные морозы сохранялись в Якутии, Эвенкии, Иркутской и Амурской областях.
Самая низкая по стране температура отмечалась в поселке Депутатский (Якутия), где столбик термометра опустился до отметки -36,9 градуса.
Поселок Теплый ключ (Якутия), также оказался совсем не «теплым», ночью температура здесь понижалась до -35,8 градуса.
В ближайшие сутки температура в Якутии существенно не изменится.
Источник: ИА «Метеоновости».
"Здравствуйте, товарищ Сталин!" Газета «Правда» публикует статью по результатам социологического исследования Левада-центра
"Здравствуйте, товарищ Сталин!" Газета «Правда» публикует статью
по результатам социологического исследования Левада-центра
2015-04-03 11:39
По страницам газеты «Правда», Виктор Трушков
Обнародованы результаты социологического исследования, проведённого недавно Левада-центром. Оно было посвящено выявлению отношения россиян к И.В. Сталину. Уважение и симпатии к нему испытывают сегодня 39% граждан России, неприязнь и страх — 20%. Разрыв между позитивными и негативными оценками — двукратный. Выходит, Иосиф Виссарионович вернулся в нашу общественную жизнь. Здравствуйте, товарищ Сталин.
О его возвращении в наше политическое бытие убедительно свидетельствуют и данные предыдущего опроса этой же социологической службы. Он проводился двумя месяцами раньше — в январе 2015 года. Там соотечественникам предлагалось дать обобщённую положительную или интегральную отрицательную оценку. Плюс поставили 52% опрошенных, минус — 30%. Но тогда же предлагалось высказаться и о других политических фигурах, в частности — о Б.Н. Ельцине. Позитивное отношение к «первому президенту России» высказали только 11% респондентов, то есть в 5 (пять!) раз меньше, чем к Сталину.
Говорят, Ельцина в массовом сознании сегодня заслонил В. Путин. Если принять эту точку зрения, то сравнение выглядит тем более значимым: Сталина-то пытались заслонить собою многие политики. Да что там заслонить! А сколько усилий было приложено к его очернению Хрущёвым, Горбачёвым, Яковлевым, не говоря уж о демократуре 1990-х годов, о тандеме Путин—Медведев и их присных! Но если так, то тем более правомерно сравнивать Сталина и Ельцина как символы альтернативных эпох.
Сталин символизирует советский социализм, созидание новой жизни и великой державы. Символ Сталина вобрал в себя многие миллионы образов и рядовых, и знаменитых созидателей великой эпохи. В выстроившейся вокруг него плотной колонне навечно рядом шахтёр Стаханов и сталевар Мазай, трактористка Паша Ангелина и ткачихи Виноградовы, лётчики Чкалов и Громов, космонавты Гагарин и Титов, учёные Губкин и Петровский, Келдыш и Несмеянов, Королёв и Курчатов, его политические соратники Дзержинский и Фрунзе, Молотов и Орджоникидзе, Киров и Куйбышев, полководцы Будённый и Жуков, Рокоссовский и Василевский… За ним народ Страны Советов, создавший социалистический общественный и государственный строй.
За Ельциным тоже свои последователи, символизирующие реставрацию капитализма, разрушение уверенной, созидательной жизни народа, превращение России в периферию мирового капитала. Что касается колонны последователей, то сам ельцинский режим отторг от себя рабочих и учёных, инженеров и землепашцев…
Из-за плеча Ельцина выглядывают Чубайс, Березовский, Ходорковский, Абрамович, Дерипаска, Прохоров, Немцов, Путин, Касьянов… Иначе говоря, олигархи и их политическая прислуга-обслуга.
И вот между двумя символами и колоннами, которые они олицетворяют, соотношение 5 к 1. Причём с каждым новым социологическим исследованием выясняется, что пропорции меняются в пользу Сталина.
Противники социалистического проекта эту тенденцию вполне понимают. Хорошо освоившие занятие приватизаторов, они не прочь превратить в объект своей частной собственности и Сталина. Только не поддаётся он «разгосударствлению». Этим и объясняется желание миллионов трудящихся вернуть его в нашу политическую жизнь. Либеральные социологи с неудовлетворением отмечают, что чаще всего уважение к Сталину проявляют люди с материальным достатком ниже среднего. Но сегодня даже среди занятого населения около 70% граждан России не имеют ни среднестатистической заработной платы, ни среднестатистических доходов. И их доля не только не уменьшается, а, наоборот, растёт. Их недовольство и своими эксплуататорами, и в целом эксплуататорским строем увеличивается теми же темпами. И эти миллионы, вспоминая украденную надежду на будущее, обращаются к Сталину.
И.В. Сталин, тот, живой, этим миллионам мало известен. Плохо знают они и Сталина-теоретика. Но трудовой люд хорошо усвоил, что вождь был непримирим к классовым врагам. И потому растёт уважение к нему. Сегодня практически каждый четвёртый россиянин воспринимает смерть И.В. Сталина как «утрату великого вождя и учителя». В 2012 году, по данным Левада-центра, такого мнения придерживались 18% респондентов. За три года прирост на треть!
И ещё одна почти сенсационная новость мартовского опроса известной социологической службы. За три года на 20% выросла доля тех, кто оправдывает Сталина, когда речь идёт о «жертвах сталинского режима». В этом противостоянии 45% россиян приняли сторону Иосифа Виссарионовича. Конечно, нынешнее социально несправедливое жизнеустройство ожесточает людей. Но главная причина подвижек в массовом сознании не в этом. Миллионы соотечественников убедились в реальном существовании врагов народа. Они рассмотрели их во многих своих работодателях, в сонме чиновников, в топ-менеджерах госкорпораций, в кремлёвских и «белодомовских» квартирантах и т.п.
Выяснение отношения к Сталину — это выяснение отношения к смене капиталистического строя социалистическим. Исследование Левада-центра наглядно показывает социально-политическое взросление миллионных масс. Теперь надо позаботиться, чтобы от них не отставали политические вожаки, о чём шла речь на мартовском пленуме ЦК КПРФ.
2015 год, как известно, Указом президента РФ объявлен в России Годом литературы. Но не успел начаться этот самый Год литературы, как умер один из самых известных и уважаемых русских писателей Валентин Распутин. Любители предсказаний, тайного знания и разного рода символов тут же увидели в этом событии некий перст, указующий не то на необходимость для русской литературы перерождения и обновления, не то и вовсе на скорую кончину отечественной изящной словесности.
Можно было бы посмеяться и забыть все нелепые пророчества, но тут вокруг умершего писателя начались настоящие камлания и какая-то возня, отчасти напоминающая борьбу диадохов. Стали извлекаться фотографии, припоминаться неизвестные доселе факты, выяснилось вдруг, что покойный завещал не называть его именем проспектов и пароходов, а разве только школы или библиотеки. Кому и зачем, спрашивается, понадобилось делать из Валентина Распутина Фому Опискина, взывавшего: «О, не ставьте мне монумента! Не ставьте мне его! Не надо мне монументов! В сердцах своих воздвигните мне монумент, а более ничего не надо, не надо, не надо!»?
Имя писателя тотчас после его смерти сделалось чем-то вроде знамени, водрузить которое над своим лагерем нашлось уж очень много желающих. Более того, одни принялись вырывать это знамя друг у друга из рук. Другие – кричать, что это плохое и запятнавшее себя знамя. Но что же всё это значит? О каких пятнах идет речь? Разве имя упокоившегося писателя оказалось замешанным в какую-то подлую историю? Или, может быть, он оправдывал предателей, возводил хулу на честных людей и плел интриги против коллег? А может, он искажал историю, призывал американцев расправиться с мировым злом в образе родной страны или врал всю жизнь, завещая другим жить честно? Как будто ничего этого нет. Так почему же сегодня кто-то пытается примазаться к его имени и объявить своим, а кто-то – оттолкнуть и заклеймить чужаком? Не получилось ли так, что творческий пафос писателя, определивший его место и даже миссию в отечественной литературе, подменил саму личность?
Обращаясь к творчеству любого писателя, желая увидеть и понять его, необходимо, по слову Ильина, надеть авторские очки. И только тогда, поняв самого автора, поняв, что именно движет его пером, можно ждать и требовать от писателя последовательности, верности себе и собственной доминанте. Даже индивидуальный стиль может восприниматься по-разному, в зависимости от движущего мотива творчества. А задача критика и вовсе сродни режиссерской – всякий раз обличая фальшь и отдавая должное, заставлять автора играть самого себя и оставаться собой. Вот этот движущий мотив творчества и называется пафосом. Белинский определял его как некую силу, «которая заставила поэта взяться за перо, чтобы сложить с души своей тяготившее ее бремя…» Именно пафосу подчиняется как содержание произведения, так и его форма – язык, композиция и пр. Бывает, что писатель не в состоянии дать того, к чему вдруг обнаружили интерес читатели и критики, по той простой причине, что его творческий пафос просто иной. Нелепо, например, сравнивать Толстого с Достоевским, нелепо говорить о том, что писателю и мыслителю Достоевскому не хватает того, что есть у писателя и мыслителя Толстого – творческая мотивация их глубоко разнится.
Любое творчество – это процесс взаимодействия, слияния действительности и внутреннего мира художника. Результатом такого взаимодействия становится художественное произведение, чья ценность тем более высока, чем богаче авторская индивидуальность и шире возможности для взаимодействия с действительностью, в сочетании, разумеется, со способностью выразить свои чувства и мысли. Другими словами, личное постижение действительности художник передает через произведение, и чем глубже прозрения, чем богаче возможности для передачи познанного, для придания ему формы – тем ярче и талантливее произведение. Пафос творчества – это индивидуальное зрение художника, только ему присущий взгляд на мир, впечатления, полученные от соприкосновения с действительностью, побуждающие к самовыражению.
Со сменой исторических эпох меняются способы мышления и способы художественного видения, определяющиеся культурой в целом, что позволяет увидеть общее в развитии разных видов искусства одной эпохи, а также общее между стилями искусства и стилями мышления.
Культура эпохи не просто предлагает идеи, она представляет собой составную, но цельную систему, воздействующую как целое и формирующую так называемый дух времени. Этот дух времени во многом определяет цельность и единство эпохи, позволяя наблюдать в одной из областей культуры конкретной эпохи то, что уже очевидно в других. Дух времени – это та часть духовной жизни, которая овладевает значительной частью людей и торжествует над ней. Все стороны жизни в значительной мере инспирируются этим духом, повсюду человек воплощает дух эпохи, воспринятый им из своей культуры, во внешних формах. Рассуждая о литературе, Бахтин утверждал, что «ее нельзя понять вне целостного контекста всей культуры данной эпохи». И даже социально-экономические факторы не воздействуют напрямую ни на изобразительное искусство, ни на литературу, а лишь опосредованно через культуру в целом.
Единство и связность культуры позволяют, при знакомстве с одной из ее сторон, реконструировать другие стороны. Иными словами, представления, например, об искусстве эпохи помогут составить представление и о современных этому искусству религии, философии, науке и пр. Каждая культура порождает свою систему взглядов, свой миф и свой язык.
Подлинный художник отличается именно способностью уловить дух времени и передать его образно в своем творении. Это и есть взаимодействие с действительностью, для которого важна, прежде всего, творческая интуиция. Художник обладает особым чутьем и особой чувствительностью. Гартман называл это «видеть» идеи. Предчувствия и ощущения ложатся в основу произведения. Но для художника важно не просто увидеть, но и передать увиденное другим. И здесь заканчивается первое действие творческого акта и начинается второе. Мало почувствовать, нужно еще и найти необходимые образы, слова, краски и звуки, чтобы гармонично представить свои ощущения и мысли. Человек может обладать могучей интуицией, но слабым талантом. А может быть и с точностью до наоборот. И лишь в том случае, когда интуиция и талант конгениальны, мы получаем выдающееся произведение.
Подчас творческим актом художнику удается выйти за собственные пределы. Тогда произведение оказывается не просто картинкой, но и указанием на то, что всё сущее пребывает в неразрывном единстве. В этом смысле творческий процесс, помимо этапов зарождения идеи и обретения идеей формы через зримый образ, проходит этап обнаружения художником метафорических свойств этой формы.
Распутин, Белов, Шукшин – писатели одной эпохи и одной культуры. И вполне естественно, что в их творчестве много общего. Более того, все они принадлежали одному направлению – их называют «писателями-деревенщиками». Определение, прямо скажем, не самое удачное, но вполне прижившееся и вошедшее в употребление. В 60–70 гг. «деревенская» тема если и не господствовала в русской литературе, то уж, во всяком случае, была одним из главных художественных мотивов. Возникнув, эта тема довольно скоро превратилась в моду, вызвав к жизни волну подражательства, результатом чего стало появление авторов, не знающих народной жизни (а может, не любящих ее в должной мере, чтобы писать о ней), но, однако же, хватающихся за перо и охотно создающих псевдодеревенские идиллии или пасквили. Но осталась плеяда художников, чей творческий гений заставил городскую Россию вспомнить о России деревенской. И не просто вспомнить, но учиться воспринимать ее без высокомерия, учиться болеть ее болью и радоваться ее радостью. Разные и непохожие в частностях художники, оказались похожи и близки в общем – в ведении, в безупречно точном восприятии писательским чутьем глубинной России, ее народа, ее правды, ее тревог и чаяний.
Все они, так или иначе, касались темы деревни. Но все смотрели и видели эту деревню по-своему. Невозможно себе представить Распутина автором шукшинских феерий. Невозможно и Шукшина представить на месте Распутина. И вовсе не потому, что Шукшин десятью годами старше Распутина. Там, где один бунтует, другой предается горестным размышлениям. Точно так же, как у Достоевского и Толстого, творческая мотивация их совершенно разная.
Современная российская литература во многом отличается от советской. Например, тем, что ее смело можно разделить на авторскую и brand’овую, что для советского периода было просто немыслимо. В силу уже экономических особенностей современная литература живет по новым законам. Сегодня литературный процесс – совсем не то, что вчера. Это не просто разные творческие мастерские со своим мировоззрением и своими подходами. Да и книжные магазины существуют не ради народного просвещения. А писатели, чьими именами подписаны штабеля книг, пишут эти книги не по причине одолевающего их вдохновения. Авторский текст продолжает быть интересным индивидуальными особенностями письма, степенью одаренности автора, самобытностью и пафосом. Но brand’овая литература существует по законам рынка. Из имени производителя текста создается brand, под которым потребитель гарантированно найдет текст определенного качества и направленности. Затем потребителю внушают, что это не что иное, как национальный bestseller, большая книга и так далее в том же роде. Читатель отправляется в магазин и покупает хорошо разрекламированный товар – brand’овую книгу. Под brand’ом может работать умелец-одиночка или артель, задача которых вполне ремесленная, а потому такие изыски как стиль, пафос и пр. здесь совершенно неуместны. Именно в подобных случаях можно говорить о «смерти Автора», но отрицать вообще авторское значение в литературе и утверждать, что текст существует сам по себе, всё же несколько опрометчиво.
Когда Барт рассуждает о «смерти Автора», он исходит как будто из того, что существует одно-единственное восприятие Автора. В частности, он пишет, что «для критики обычно и по сей день все творчество Бодлера – в его житейской несостоятельности». И далее: «объяснение произведения всякий раз ищут в создавшем его человеке». Однако можно не обращать внимания на «житейскую несостоятельность» Бодлера и пребывать в уверенности, что «Цветы зла» мог написать только Бодлер. Потому что именно пафос Бодлера определил эту книгу и оставил на ней свою печать. И неважно, был ли Бодлер состоятелен или нет. Важно, что его индивидуальность во взаимодействии с действительностью породила произведение, непохожее на другие. Речь, разумеется, идет о подлинном творческом, а не ремесленном делании, не о создании текста ради текста, когда практикуются методы не совсем творческие вплоть до группового письма. Творческий акт интересен именно Автором. В случае создания текста ради текста Автор действительно не важен и не нужен, как не нужен покупателю рабочий фабрики, создающий красивые и полезные вещи. Тем не менее промышленное производство не отменят ручную и штучную работу. А здесь имя автора – уже не brand, не торговая марка, но как раз-таки пафос и стиль.
Если кому-то нравится читать или писать тексты, не содержащие в себе иных смыслов, кроме высказанных напрямую – это личное дело каждого. Но уверять, что иначе и быть не может, лишать читателя Автора – такого права нет ни у кого. Барт, например, считает, что «если Автор найден, значит, текст «объяснен», что опять же совершенно необязательно. Во-первых, даже если текст и получил окончательное объяснение, в этом нет ничего ужасного. А во-вторых, с каждым новым поколением читателей авторский текст может находить всё новые и новые объяснения. Автор может никак не влиять на трактовку текста и находится при этом «за кадром», точно так же, как наличие у человека родителей никаким образом не влияет на оценку его дел. Можно сказать, что сын похож на отца, но это ни в коем случае не ограничит сына и не даст ему окончательной характеристики. Утверждение авторства и выявление авторского пафоса тоже не ограничит текст для новых толкований. Можно не сомневаться, что новая эпоха подарит и новое понимание любого авторского текста. Как бы ни был сложен текст, Автор не умаляет этой сложности. Утверждение, что Автор ограничивает прочтение, спорно и убедительно лишь настолько, насколько с этим хочется соглашаться.
Отрицание Автора – это отрицание творчества как такового, поскольку творчество невозможно без Автора. И если нет Автора, значит, творчество как особый вид деятельности исчезает, уступая место ремесленничеству, а лучше – игре. Игре в текст. Однако, оставляя всем желающим право играть, мы вольны настаивать на праве читать и воспринимать авторский текст.
Текст всегда интересен Автором, но до определенного предела. Там, где начинается личная жизнь, состоятельность и прочее, Автору действительно лучше «умереть». Сам же Автор интересен только созданным текстом. Вот почему в случае с Валентином Распутиным Ролан Барт до некоторой степени оказывается прав – уж очень много критиков, подобно детям, перепутавшим день и ночь, перепутали Автора с текстом, личность с творчеством или с творческим пафосом. Говоря о пафосе, о творческой мотивации Валентина Распутина следует назвать созерцательную печаль, вспомнить те самые тургеневские сомнения и тягостные раздумья. Именно печаль о человеке – путанике, не могущем понять себя самого и разобраться с собой, от этого подличающем, стяжающем, предающем – пронизывает все произведения писателя. Печаль о человеке в любую эпоху, любые времена. «Если бы человек собирался жить долго и совершенствоваться, разве бросился бы он сломя голову в этот грязный омут, где ни дна, ни покрышки? Он должен был помнить об участи Содома и Гоморры. Мы выбираем свою судьбу сами, но – Господи! – в каких конвульсиях, в каком страхе и страдании, но и в неудержимом порыве, в слепом и ретивом энтузиазме мы ее выбираем! Горе нам, не разглядевшим, подобно древним римлянам, маленькую букашку, вползшую на сияющие одежды наших побед в завоевательных войнах! Как много ненужного и вредного, вроде виртуальных миров и генной инженерии, мы завоевали и как мало надо было охранить!.. И не охранили!..» («В непогоду»)
Это был настоящий печальник о России, причем не из числа «всёпропальщиков» и «поравалитиков». «Россия – жива, – уверял он. – Я верю, что Запад Россию не получит. Всех патриотов в гроб не загнать, их становится всё больше. А если бы и загнали – гробы поднялись бы стоймя и двинулись на защиту своей земли. Такого еще не бывало, но может быть…» Он оставался, пожалуй, самым неутешным писателем. И, возможно, кого-то раздражала эта его всегдашняя и уравнивающая людей и эпохи неутешность. Между тем он не был ни бунтарем, ни революционером. Всё его творчество – это призыв к внутренней борьбе, это плач, причем вневременной плач.
Печаль о человеке и вера в него понятны всем и всегда. Это непреходящий взгляд на мир. Заповеди «не убий», «не укради», «не прелюбодействуй» прозвучали впервые задолго до Рождества Христова. Но и по сей день на всей планете они не менее актуальны и не более достижимы. Повести «Живи и помни», «Пожар», «Прощание с Матёрой» написаны в советское время. Но печаль о человеке-путанике, звучащая с их страниц, не менее горька, нежели высказанные писателем тревоги последних лет.
Светлана ЗАМЛЕЛОВА
[02/04/2015]
Любовь Орлова: «Я была любимицей Сталина, но не любовницей!»
Любовь Орлова: «Я была любимицей Сталина, но не любовницей!»
В редакцию «7 Дней» обратилась сестра киноведа Глеба Скороходова: «После Глеба осталось несколько папок с уникальными документами, фотографиями и письмами Любови Орловой».
«У Любови Петровны дома мне порой попадались в руки очень странные фотографии, которые она, кстати, никогда не выставляла на комодах, все было припрятано, — пишет Глеб Скороходов. — На одном групповом снимке какое-то лицо густо замазано чернилами. На другой карточке от ее отца почему-то осталась лишь голова, а грудь — отрезана… В метрике замазано происхождение матери, не разобрать… Все эти документы и фотографии будто бы были на всякий случай подготовлены к тому, что, если кому и попадутся в руки, не расскажут всей правды. А правда в том, что отец ее, аристократ Петр Орлов, служил в военном ведомстве и имел высокие царские награды. А мать, из старинного рода Сухотиных, была в родстве с семьей графа Льва Толстого. О чем я узнал, увидев дома у Любови Петровны книгу Льва Николаевича с его собственным автографом — «Любочке.
Л. Толстой». И эту книгу она показывала только своим. Однажды обмолвилась, что девочкой была на прекрасном детском балу у Толстых. Но разве о таких вещах можно было рассказывать, к примеру, на встречах со зрителями? Даже в семидесятые годы Орлова избегала говорить о своем происхождении. В анкетах она всю жизнь писала: родители из служащих. Но я смотрел на Орлову и понимал: это классическое дворянское воспитание, этот дух роскошных гостиных, взыскательного светского общества, все это было впитано ею в детстве, и никакие годы советской жизни не могли это стереть.
Я познакомился с Любовью Петровной в середине шестидесятых, когда только начинал работать в Бюро пропаганды советского киноискусства. Перед выступлениями киноартистов, какие часто устраивались в те годы, я читал небольшие лекции об их жизни и творчестве. И вот однажды мне вручили путевку на проведение вечера Любови Орловой. Поехал я в этот клуб. Дорога вся размытая, асфальт разбит. Сам клуб поразил обшарпанными дверями, кривой афишей, наспех вывешенной на заборе… А когда я заглянул в зал, то увидел, что там сидит буквально человек двадцать, не больше! Администратор оправдывался: «Понимаете, май, тепло, все уехали на дачу… Мы уж и по радио объявляли, но больше людей собрать не смогли». Мне не верилось, что сейчас сюда придет сама Орлова и выйдет на сцену. Но оказалось, что она уже около часа здесь, в клубе, гримируется. Когда я шел к ней, у меня буквально тряслись колени, мне было очень неприятно сообщать ей известие, что аншлага, мягко говоря, нет…
Фото: iStockphoto
Мировые центробанки отворачиваются от доллара. Суммарный объем мировых золотовалютных резервов начал сокращаться. Такая тенденция повлечет за собой сокращение спроса на долговые обязательства США и ЕС. Под ударом окажутся экономики развитых западных стран. Но доллар все же остается доминирующей валютой.
Интерес мировых центробанков к доллару, который наблюдался на протяжении последних десяти лет, исчерпал себя. Суммарный объем мировых золотовалютных резервов сократился в марте на $400 млрд до $11,6 трлн против рекордных $12,03 трлн, зафиксированных на конец августа 2014 года, подсчитал Bloomberg. Центробанки развивающихся стран начали накапливать валютные резервы после азиатского финансового кризиса в конце 90-х годов прошлого века с целью защиты внутренних рынков в периоды ограниченного доступа к иностранному капиталу.
Главными держателями валютных резервов являются Китай, Япония, Саудовская Аравия, Швейцария, Бразилия, Россия и Саудовская Аравия. Китай, обладающий самыми большими в мире валютными резервами, сократил свои запасы до $3,8 трлн в декабре, после того как в июне они достигли рекордного значения в $4 трлн. Международные резервы России упали на 27% до $360,2 млрд в марте против $493,3 млрд годом ранее. Саудовская Аравия в условиях стремительного снижения цен на нефть потратила $10 млрд из резервов с августа прошлого года, сократив их до $721 млрд Запасы Бразилии понизились до $371 млрд
Причиной отказа мировых ЦБ от вложений в иностранную валюту считается стремление развивающихся стран компенсировать отток капитала и поддержать национальные валюты.
«На сокращение валютных резервов оказало влияние, прежде всего, подорожание доллара к евро и другим мировым валютам. Поэтому частично резервы сокращаются за счет переоценки их объемов», — считает главный экономист Deutsche Bank в России Ярослав Лисоволик. Другим важным фактором стала внутренняя политика центробанков по поддержке национальных валют. Для стабилизации их курса регуляторы были вынуждены использовать накопленные валютные резервы.
Читать далее на сайте Газета.ру
Валентин Григорьевич РАСПУТИН. Фото Анатолия Заболоцкого
